Возвращается доверие людей к Службе судебных исполнителей

До недавнего времени институт судебных приставов в Кыргызстане оставался «узким местом» в судебной системе страны: бюрократия, коррупция и низкий процент возврата долгов были хроническими проблемами. Переломным моментом стал ее переход под эгиду Генеральной прокуратуры летом прошлого года.

О том, как эта реорганизация повлияла на дисциплину сотрудников, и почему показатели взысканий выросли в геометрической прогрессии, рассказал и.о. руководителя службы, подполковник юстиции Жыргалбек Курманбеков.

— Жыргалбек Курманбекович, чем была продиктована такая «перестановка»?

— Давайте будем откровенны: косметические правки уже не помогали, системе требовалась глубокая перезагрузка. Президентский указ стал ответом на системный кризис. Старая модель работы в Судебном департаменте накопила критическую массу проблем: исполнители работали медленно, контроль был формальным, а межведомственные барьеры казались непреодолимыми.

Смена статуса кардинально изменила правила игры. Это не просто формальный переезд — мы выстроили четкую вертикаль власти. Сегодня судебный исполнитель понимает, что за его эффективностью следит надзорный орган, и это стало мощным стимулом для дисциплины. Мы провели тотальную цифровизацию процессов и перешли от «просьб» к жестким требованиям в рамках закона. Результат — полная координация с госструктурами и оперативное решение вопросов, которые раньше застревали в кабинетах на месяцы.

Если переходить к языку цифр, прогресс очевиден. До реформы, в 2024 году, в бюджет было взыскано чуть более 633 миллионов сомов. После перехода эта сумма подскочила до 1 миллиарда 62 миллионов. Если сравнивать вторые полугодия для чистоты эксперимента, то динамика впечатляет: в 2024-м было 286,6 миллиона, в 2025-м — уже 743,1 миллиона сомов. То есть эффективность выросла в 2,5 раза!

Поток документов тоже стал плотнее — в 2025 году к нам поступило почти 496 тысяч исполнительных листов, это на 57% больше, чем годом ранее. И при таком росте нагрузки мы подняли процент реального исполнения с 63% до 86,5%. Мы просто перестали закрывать глаза на бумаги, которые раньше могли месяцами лежать без регистрации. Теперь фиксируется каждый документ.

— За счет чего показатели резко увеличились показатели по сравнению с предыдущим?

— Я бы сказал, что система стала здоровой, управляемой и оперативной. За счет прокурорского надзора сроки принятия решений сократились в разы. Мы активнее применяем меры принуждения. Это не ужесточение ради ужесточения, это нормальная работа по защите прав тех, кто выиграл суд. Причем, нас не стало больше. Напротив, согласно указу, нам передали только «боевые единицы» — самих исполнителей. Сегодня на всю страну у нас всего 500 штатных единиц, 380 из них непосредственно судебные исполнители. Только представьте: весь этот колоссальный объем работы, миллиардные взыскания тащат на себе меньше четырехсот человек!

Секрет такого рывка — в тесном контакте с прокуратурой на местах. В каждом из 56 подразделений прокуроры районов и областей буквально «просеяли» все залежавшиеся, проблемные дела. По каждому были даны жесткие указания. Конечно, пришлось проводить и внутреннюю чистку — около 270 исполнителей получили дисциплинарные взыскания. Мы вывели КПД каждого сотрудника. Сейчас готовим ротацию: если в  Сокулуке на одного человека падает по 500 дел в месяц, а где-то в горах всего по 70, мы будем перебрасывать штаты туда, где «горит». Нагрузка должна быть справедливой.

Ротация — это отличный антикоррупционный инструмент, который в прокуратуре отточен годами. Единственный тормоз сейчас — бытовые условия. Нельзя просто сорвать человека и отправить в другой регион, если там нет служебной квартиры или элементарных условий. Раньше об этом никто не думал, база Судебного департамента была слабой. Сейчас мы решаем этот вопрос.

— С января 2026 года вступает в силу закон о полной цифровизации судопроизводства. Готова ли Служба судебных исполнителей полностью отказаться от бумажных документов и перейти на электронные исполнительные листы с цифровой подписью?

— Мы идем в цифру, потому что это жизненно необходимо. Сейчас наши IT-специалисты из ГУ «Укук» при Генпрокуратуре создают систему «Исполнительное производство 2.0». Сейчас система инертна. Чтобы найти банковский счет должника, исполнитель должен вручную написать запросы во все 22 банка страны, отправить их почтой и ждать ответа месяцами. Машина бюрократии работает медленно. В новой системе все будет иначе: один клик и мы автоматически получаем данные из банков, Кадастра, Соцфонда или ГУ «Унаа». И в этот же момент накладываем арест. Это убьет бюрократию и лишит должников возможности экстренно «сбросить» имущество.

— А для простых граждан предусмотрены электронные услуги?

— Конечно, мы стараемся быть максимально открытыми. Был запущен сервис с QR-кодом. Это очень удобно: наводите смартфон, вводите ИНН и мгновенно видите все свои «грехи» — суммы долга, ограничения на выезд и контакты вашего исполнителя. Новость об этом в соцсетях собрала миллионные просмотры, люди активно начали проверять себя. Мы развесили эти QR-коды везде: в аэропортах,  акиматах, отделениях связи, турагентствах.   Сейчас оплатить долг можно онлайн и сразу скинуть PDF-квитанцию исполнителю — вопрос решается за 15-20 минут. Но мы пойдем дальше: скоро в самом приложении прикрутим кнопку «оплатить», чтобы всё происходило в один этап.

— Депутат Дастан Бекешев предложил ужесточить наказание для неплательщиков алиментов. Помогут ли карательные меры решить проблему или нужны иные механизмы?

— Вопрос алиментов — это всегда очень тонкая и болезненная тема. Одними тюрьмами здесь не поможешь. Мы понимаем, что многие не платят не из вредности, а из-за отсутствия работы или сложной жизни. Но есть и откровенные «уклонисты». Для таких краткосрочный арест на 3–7 суток будет отличной встряской. В советское время 15 суток ареста творили чудеса, алиментщиков было в разы меньше. Сегодня у нас 60 тысяч дел по алиментам. 1200 человек в официальном розыске. Мы предлагаем вводить арест как промежуточную меру. Уголовная статья — это ведь клеймо не только на отце, но и на ребенке, который потом не сможет устроиться на госслужбу из-за судимости родителя. А 3-5 суток в спецприемнике — это хороший повод подумать о своих обязанностях. Наша цель — не засадить человека, а найти деньги для детей.

— Какие виды долгов сегодня являются «непроходными» на границе? Существует ли порог суммы, при которой накладывается ограничение?

— Ограничение может прилететь за что угодно: алименты, неоплаченный штраф или ущерб. Закон не устанавливает минимальный порог, так что даже небольшая сумма может стать препятствием. Есть исключение для бизнеса: по налогам ограничение ставится, если долг превышает 500 расчетных показателей. В остальном — лучше проверять себя заранее через наш сервис.

— Существуют ли законные способы отсрочки или рассрочки исполнения решения?

— Мы — люди закона, а не коллекторы. Если у человека действительно патовая ситуация, он может получить рассрочку. Но это решает суд, а не исполнитель. По статье 209 ГПК КР нужно подать заявление в суд, который выдал лист. Если суд сочтет причины вескими — он даст время или изменит способ оплаты. Мы обязаны подчиниться такому решению.

— Работа судебного исполнителя всегда связана с финансами и давлением сторон. Как Генпрокуратура контролирует чистоту рядов новой службы?

— Соблазнов и давления в нашей работе хватает. Поэтому чистота рядов для нас — вопрос выживания реформы. Теперь нас «просвечивает» служба внутренних расследований ГП КР. Раз в месяц мы проводим жесткие планерки, где каждый сотрудник расписывается в том, что он ознакомлен с последствиями коррупции. Контроль стал многоуровневым: от анализа жалоб граждан до электронного мониторинга. Каждое действие исполнителя фиксируется в системе. Если видим подозрительную активность или поступает сигнал, проводим служебное расследование. Если человек запятнал честь мундира, материалы сразу уходят на возбуждение дела. Так можно вернуть доверие людей.

— Мы привыкли видеть сотрудников службы только при конфискации имущества. В чем еще заключаются ваши обязанности, о которых общество знает меньше?

— Выселения и конфискации — это лишь верхушка айсберга.  На самом деле наша работа куда глубже и часто драматичнее. Мы ищем не только имущество, но и людей и даже детей, которых один родитель прячет от другого. Занимаемся восстановлением на работе, сносом незаконных строек, заставляем людей выполнять судебные предписания, которые не касаются денег. Это огромный пласт работы по восстановлению справедливости.

— В указе президента упоминается о развитии института частных судебных исполнителей. Когда они появятся, и как вы будете делить с ними полномочия?

— Для страны это будет новая, гибридная модель. Частники возьмут на себя часть нагрузки, что позволит нам сосредоточиться на особо важных делах. Полномочия будут четко разграничены, скорее всего, начнем с пилотного проекта в отдельных регионах.

— Каковы планы по работе с должниками, скрывающимися за границей? Будут ли новые соглашения о взаимном исполнении решений?

— Это пока «больное место». Нами подготовлен закон, который даст нам право объявлять в международный розыск должников и их активы. Мы уже вступили в Международный союз судебных исполнителей, куда входят 90 стран. Подписан меморандум, и к марту, когда заработает наше новое законодательство, начнем работать по активам за рубежом. Скрыться за границей больше не получится.

— Как молодежь может попасть к вам на работу? Какое образование необходимо и проводится ли конкурс?

— Нам нужны грамотные юристы. Требования четкие: диплом юриста и опыт работы. Отбор идет через жесткое компьютерное тестирование в Госкадровой службе. Кто сдал тест приходит к нам на собеседование. Мы ищем людей, которые хотят реально менять систему. Сейчас в резерве уже 30 отличных ребят, так что конкуренция есть, и это радует.

Бакыт БАСАРБЕК
Фото WWW